Зураб Соткилава. Ария на футбольную тему. Интервью с великим тенором, взятое тридцать лет назад

Звезда оперы Зураб Соткилава скончался 18 сентября 2017 года на 81-м году жизни. Но до того как завоевать мир своим голосом, Соткилава попытался сделать то же самое на футбольном поле. Он играл в тбилисском «Динамо» в чемпионате СССР и в молодежной сборной Грузии. Но травмы перевернули его судьбу. «Опера стала делом и смыслом жизни. Футбол остался праздником души», — писал давным давно еженедельник «Футбол» о Зурабе Соткилаве.

Зураб Соткилава

Этому интервью 31 год. Оно было напечатано в 35-м номере еженедельника «Футбол» за 1986 год. Но до сих пор лучше всего рассказывает о том, что значила игра для всемирно известного оперного певца Зураба Соткилавы.

В разговоре с Зурабом Соткилавой очень трудно придерживаться хроно­логии событий. Рассказывая, он будет забегать вперед и возвра­щаться, и вновь опережать время. Это вполне объяснимо для чело­века со столь богатой непредсказуемыми поворотами судьбой, в которой сухумский мальчишка оказался талантливым футболистом, получил диплом горного инженера, а в итоге стал всемирно извест­ным певцом. И все же постараемся за интригой сюжета не про­скочить ни один из них…

Зураб Соткилава

Поворот первый

на ко­тором будущий Отелло играет в футбол за тби­лисское «Динамо»

– В Сухуми, где я родился и вырос, существовала знаменитая По­лянка. Сейчас там парк, а тогда это был просто пустырь, но он наполнял наше послевоенное детство удивительным светом. Мы играли улица на улицу, район на район, школа на школу. Матчи собирали много наро­ду, приходили родители, родствен­ники, друзья. И выиграть было де­лом чести. Там меня заметили, и я словно оказался в экспрессе Полян­ка – Большой футбол: сухумская спортшкола – «Динамо» (Сухуми) – «Динамо» (Тбилиси). Так я ока­зался в команде моей мечты. После окончания школы начал играть за «дубль», где, кстати, тогда выступа­ли Михаил Месхи, Шота Яманидзе, Сергей Котрикедзе. Наверное, я не очень выпадал из этой компании – потому что в том же 1955 году перед матчем с «Шахтером» стар­ший тренер Жордания вызвал меня и сказал: «Будешь играть в основном сос­таве против Ивана Бобошко». Был такой нападающий – на всю жизнь запомнил его фамилию.

Но во вто­рой игре против «Локомотива» в Москве получил травму, быстро восстановиться не смог, а в это вре­мя Жордания сменил Гайоз Джеджелава. Я обожал Жордания и не мог представить себе никого на его месте. Короче, на одной из трени­ровок выразил по какому-то поводу свое неудовольствие, и меня отчислили. С тех пор мы не виделись с Гайозом много лет и встретились в неожиданной обстановке: в Прези­диуме Верховного Совета Грузии. Ему вручали грамоту Верховного Совета ГССР, а мне присвоили зва­ние Народного артиста республики.

Он обрадовался и всем говорил: «Если бы не я, сегодня Соткилава звание народного артиста не полу­чил бы, Я его выгнал из футбола, и он стал певцом».

Это было в 1973 году, а в 55-м, после отлучения от футбола, мне было не до шуток. Но нет худа без добра. Я не был занят в играх за клуб, и меня включили в сборную Грузии, которая вышла в финал первенстве страны среди юношей. Уровень того турнира оказался достаточно высоким, и в поощре­ние за хорошую игру решающую встречу между сборными Грузии и Украины (в ее составе, кстати, иг­рал Андрей Биба) даже перенесли из Ленинграда в Москву, где про­ходили соревнования Спартакиады народов СССР. Первый матч закончился вничью – 2:2, а через день мы выиграли 4:2 и стали чемпиона­ми Советского Союза. До сих пор горжусь, что был капитаном сбор­ной, игроки которой во главе с Владимиром Баркая через несколь­ко лет попали в золотой состав тбилисского «Динамо» образца 1964 года. В спортивном отношении – и по результату, и по качеству игры – это была кульминация моей фут­больной карьеры.

К тому времени вы были сту­дентом солидного вуза – Тбилис­ского политехнического…

– Да, и чтобы не потерять фор­му, «баловался» в нападении сбор­ной института и почему-то много забивал. В одной из игр меня уви­дел Василий Соколов, который сме­нил в «Динамо» Джеджелаву, и взял на тренировочный сбор. И вот он объявляет состав на первую в се­зоне игру, я слышу свою фамилию, но… среди форвардов. Ему го­ворят: «Он же защитник». А Соко­лов: «Я его как нападающего брал, что ж вы мне раньше не сказали…»

И смех, и грех. В общем, сыграл игр пять за дублеров, и опять «по­летело» колено. Честно говоря, ду­мал, что на этот раз все – конец. Но на следующий год в команду вернулся Жордания, и я сделал по­пытку в последний раз обмануть судьбу. И, знаете, почти получи­лось… К лету вошел в форму, сы­грал за основной состав в Донецке, в Москве и в Тбилиси, но вскоре в одном из матчей во время турне по Чехословакии, привычно захромав, ушел с поля. Как оказалось, я ухо­дил из футбола. Зураб Телия – царь и бог спортсменов Грузии, чу­десный доктор, на этот раз ничего не смог сделать…

В 21 год я закончил с футболом, но мне до сих пор снится, что я бе­гу, но что-то мне все время мешает ударить по мячу…

Зураб Соткилава

Поворот второй

на котором бывший футболист становится насто­ящим горным инжене­ром, но…

Вы сказали достаточно опре­деленно: закончил не играть, а с футболом…

– Это не оговорка, хотя очень переживал, черный ходил, несколько дней ничего не ел. Но жизнь брала свое, надо было думать о будущем, тем более что оно представлялось мне вполне определенным. Поли­технический – это был не случай­ный выбор. Еще в школе увлекся минералогией, и учеба мне была не в тягость. Я с благодарностью вспоминаю то время – расширение кругозора, общение с увлеченными людьми бесследно не проходят. А вот я, похоже, помог институту только в одном: усилил его сборную по футболу. Все вроде шло своим чередом, и вдруг я почувствовал, что уходит уверенность в правильности выбора…

Это неудивительно, футбол просто так от себя не отпускает…

– В данном случае он ни при чем. Годом раньше я познакомился у нас дома с преподавателем Сухумского музыкального техникума Валерией Викторовной Разумовской. Дело в том, что у нас в семье все пели, и мама, и бабушка, и иногда на семейных вечерах я состав­лял им компанию. Валерия Викторовна услышала меня и уговорила показаться профессору Тбилисской консерватории Николаю Варламовичу Бокучаве. Мама была против, ей очень не хотелось, чтобы я стал артистом, но отец у которого нет было ни голоса, ни слуха, настоял. Помню, пел какой-то романс и был уверен, что Бокучава слушает из вежливости, но, как это ни странн­о, дал свой адрес и телефон и сказал, чтобы я обязательно приезжал в Тбилиси. Конечно, я никуда не поехал, тогда еще для меня не закончилась эра футбола.

И вот однажды – как сейчас помню тренировку на базе в Дигоми – дождь, слякоть, мы месим грязь, и вдруг к полю прямо по лужам идет человек в костюме, черных лакированных туфлях и держит в руке почему-то нераскрытый зонтик – Бокучава! Я был поражен. Но он был поражен не меньше тем, какой это нелегкий труд – тренировка футболиста. Постоял, посмотрел на меня – всего в грязи – и сказал: «Пойдем, чистым делом будешь заниматься».

Но я все еще считал, что это не серьезно. Слова «певец», «консерва­ция» были для меня словно из другого мир, в котором я себя не представлял. Но как только до него дошел слух, что я расстался с футболом, Николай Варламович уговорил пойти с ним на концерт в консерваторию. После этого как-то само собой получилось, что я начал с ним за­ниматься. И мне постепенно стало нравиться петь. Но тут подошло время преддипломной практики. Согласитесь, три месяца на шахте – не совсем пустяк. Думал, отвлекусь и забуду, но музыка не выходила из головы, ловил себя на том, что даже в забое что-то напеваю. Я понял, что это всерьез.

Диплом горного инженера защитил 10 июля 1960 года. А уже 12-го сдавал первый экзамен в Тбилис­скую консерваторию. Так что Бокучава меня в буквальном смысле из-под земли достал.

Действительно, прямо-таки те­атральное, почти волшебное превра­щение…

– Если бы. Резкое снижение фи­зических нагрузок дало о себе знать – за год я поправился на 40 кило­граммов. Ох, и тяжело было первое время! К тому же я никому не говорил, что учусь в консерватории. Боялся, что в глазах друзей плохо могу выглядеть. Только через пять лет, когда я учился уже на послед­нем курсе, стал к тому времени лауреатом нескольких конкурсов, ме­ня отметили в прессе и как-то пока­зали по телевидению, они узнали, кто я на самом деле. Позвонил Владимир Баркая: «Слушай, если я не знал, кто мог знать? Ты ког­да-нибудь рот открывал?». Мы вмес­те жили на сборах, сидели за одним столом, и он действительно ни разу не слышал, что я пою. Мой това­рищ, спортивный журналист Гарун Акопов, при встрече каждый раз спрашивает: «Как ты запел?». Но когда мы как-то встретились на стадионе, и они увидели, как я болею, то поняли, что я не совсем пропащий человек

Зураб Соткилава

Поворот третий

на ко­тором подающий на­дежды певец становится одним из лучших лирических теноров ми­ра, но остается предан­ным футбольным бо­лельщиком

– Кстати, а как вы болеете?

– Кричу.

– Не боитесь сорвать голос?

– Ну что вы, я привык его конт­ролировать. А если серьезно, поход на стадион для меня лучший отдых. Поэтому, когда бываю в Тбилиси, обязательно захожу на «Динамо». Или иногда идешь по Москве, и вдруг – запах свежескошенной травы. Сразу какой-то внутренний восторг возникает, легкость прихо­дит – откуда? почему? – словно в юность вернулся, и нет за спиной прожитых лет. Первое время даже старался пла­нировать гастроли так, чтобы вы­ступать в городах, где тбилисское «Динамо» играло. Потом, правда, пришлось телетрансляциями ограни­читься.

– Но вам не повезло: спектакли, концерты и футбольные матч на­чинаются одновременно.

– Это ужасно. Если пою во вре­мя матча, мне всегда из-за кулис счет сообщают. Однажды закончил концерт в консерватории, мне говорят: первый тайм – 0:0. Ну, думаю, хоть на второй успею. И тут на бис вызывают. Впервые хотелось, чтобы как можно меньше аплодировали. Или вот история. В Большом идет опера «Сельская честь». А в Тбилиси в этот же день «Динамо» со «Спартаком» играет. Вдруг вижу в зале Николая Николаевича Озерова. Мне из-за кулис показывают – 2:0, я – Озерову, тоже на пальцах объяснил. Он-то все понял, а Елена Васильевна Образцова в полном недоумении шепчет: «Зураб, очнись. Что ты за знаки делаешь?» Я ей: «Озерову показываю, что наши выиграли» Она до сих пор смеется, когда этот случай вспоминает.

К слову сказать, я всегда волнуюсь, когда Озеров меня слушает. У меня к нему особое отношение. Ведь он сын выдающегося певца тоже Николая Николаевича Озерова, красивейший драматический тенор которого украшал сцену Большого театра. Его любовь и уважение ко мне, как к артисту, для меня очень дороги. Кстати, мне кажется, что его человеческая доброжелательность и в футбольных репортажах чувствуется.

Стрельцов

– Это отнюдь не лишне, пото­му что, на мой взгляд, сейчас у нас в футболе образовался дефицит доброжелательности. А, как это ни странно, доброго слова и поддерж­ки подчас и не хватает для большой победы…

– Говорят, когда Горди Хоу вы­ходил со своими сыновьями на лед, стадион вставал. Люди знали, что он уже не тот, но фамилия делала свое дело. Понимаю, что поднять публику на ноги мы пока не в со­стоянии, но нельзя же опускаться до того, чтобы оскорблять распу­щенным свистом достоинство и гор­дость мастера.

Безусловно, как у всех людей, у «звезд» есть свои нюансы. Кого-то они могут даже раздражать, но как футболисты наше уважение и бла­годарность они заслужили.

Взять к примеру Блохина. Через поколение-два о нем будут говорить, как сегодня говорят о Боброве, писать, что это был великий игрок. И ведь действительно по достигнутым результатам у нас мало кто рядом ним стоит. А ему свистят…

Да и как не свистеть, если мы, желая того или нет, потворствуем подобным вкусам. Вспомните хотя бы историю с Сулаквелидзе. В отборочном матче со сборной Дании в Копенгагене он неудачно действо­вал против Элькьера, который, между прочим, не новичок в футболе. И все – как будто такого футболиста никогда не было в сборной. Конечно, дело тренера решать, кого брать в команду. Но я всегда считал, что если игрока приглашают, особенно в сборную, то в него верят, и поэтому никогда не понимал, если отношение к футболисту зависит от одного единственного матча. Все как-то сразу забыли, что Тенгиз один из самых стабильных, надежных и бесстрашных игроков в нашем футболе в последние годы. Больше всего поразило то, что, по-моему, никто ни в прессе, ни среди тренеров так и не нашел добрых слов в его адрес. А вскоре уже сам Малофеев, который столь решительно отчислил Сулаквелидзе, оказался в похожей ситуации. И опять никто публично не поблагодарил тренера, который вывел команду в финал чемпионата мира. Какая-то цепная реакция взаимного неуважения.

Поймите, речь не о конкретных личностях, речь о подходе, о стиле отношений, который может отбить охоту к любимому делу даже у очень волевых людей. Сколько из-за этого проиграно матчей, сколько нанесено моральных травм. Но самое страшное в другом. На что может надеяться молодой игрок, в какие слова верить, если на его глазах так обращаются с людьми?

– Наверное, это не единственное, что вас огорчает в футболе?

– Хуже бесчестности и равнодушия ничего нет. Конечно, сравнивать футбол разных десятилетий дело неблагодарное, но, думаю, по спортивности и боевому духу наше поколение и сейчас может считаться эталоном. Когда проигрывали, плакали, землю грызли, не понимали, как могло такое произойти. А сейчас иногда наблюдаю, как порой выходят после матча к автобусу молодые люди, и не могу понять, кто из них только что выиграл, кто проиграл. Все одинаково приветливы, улыбаются друзьям, куда-то спешат. Будто главная жизнь для них только сейчас после матча и началась, а там, на полу, они провели полтора часа так, по обязанности, между делом. Наверное, многие из них, прочтя это, ухмыльнутся, но ведь это и страшно, то, что для нас было святым, сейчас – проходной эпизод.

А договорные матчи? О них стали говорить вслух, но – прислушайтесь – как о чем-то неизбежном, никто не кричит, «не хлопает дверью», не сгорает от стыда. Пора по­нять, что есть вещи, о которых если и говорят в порядочном доме, то только для того, чтобы искоренить зло.

Раньше предательство в футболе – к игре и к себе – было неотделимо от предательства человеческого, а теперь как-то так получается, что в футболе можно и коллег, и зрителей обмануть, а в жизни все равно порядочным человеком считаться.

И еще не терплю, когда безответственно растрачивают свой талант. Я общался с великими певцами, и поверьте, не знаю никого, кто был бы одарен и мало работал. Наоборот, чем больше талант, тем неистовее репетиции. Трудно себе представить, сколько репетирует Образцова. Молодым певцам я всегда привожу такой пример. У нас был вечер дуэта. Елена Васильевна вызвала меня на 10 утра. Мы репетируем всю программу. В 12 приходит дирижер Александр Лазарев. Она с ним – свою часть, и опять в полный голос, а потом говорит: «Вызовите, пожалуйста, на 17 часов оркестр, порепетируем вместе с ним». И опять – не щадя себя. Маленький перерыв – и концерт с полной отдачей. Поначалу мне казалось, что так нельзя, что это чересчур. Только, работая рядом с ней, понял, что только так и надо. В работе над ролью Отелло мы репетировали шесть месяцев, и каждый день я думал: «Все, больше не могу». Но вспоминал Образцову, и утром все начинал сначала.

– Когда вы говорили о равнодушии и договорных матчах, подумалось, может быть, есть смысл хотя бы два раза в год; например, после первого круга и в конце сезона, делать на телевидении передачу – что-то наподобие «Театральных встреч». Пригласить в студию игроков, судей, тренеров, комментато­ров, руководителей… Тема для разговора всегда найдется. Пусть пообщаются, посмотрят друг другу а глаза…

– А у меня есть давняя своя мечта: собрать дома любимых игроков, посидеть, поговорить, вспомнить. Конечно, мы не молодеем, иногда встретишь тех, с кем играл, и не веришь, неужели это они восхищали футбольный мир? Но все равно уверен, это был бы праздник души.

– На вашей памяти вся послевоенная история нашего футбола. Ка­кие самые яркие впечатления?

– ЦДКА. Он приезжал на предсезонные сборы в Сухуми. Боброва и Федотова, правда, не помню, но от Гринина, Николаева, Демина не мог глаз оторвать. Против Демина даже играл, правда, когда он уже из ЦДКА ушел. После того матча меня, кстати, и пригласили в Тбилисское «Динамо».

Но сильнейшее впечатление, потрясение даже – это Стрельцов. Я и тогда был восхищен им, но он из тех явлений, истинную цену которых понимаешь со временен. Теперь я знаю, что видел гениального игрока. Однажды «Торпедо» играло товарищескую игру в Тбилиси, и судья удалил его с поля. Что тут началось! Все кричали судье: «Мы не ради тебя, а ради него пришли». Впервые видел, чтобы из-за игрока полстадиона ушло во время матча.

Ну и, конечно, приезд сборной Бразилии и игра Пеле в Лужниках. Три-четыре момента у меня и сейчас перед глазами. Вот он выходит на ворота и так щечкой мимоходом вроде бы, посылает мяч в верхний угол. Тогда я еще раз после Стрельцова понял, на какую высоту можно поднять футбол. А потом мне повезло вновь. Во время стажировки в «Ла Скала» видел в Италии игру Суареса. Это были 1966-68 годы – расцвет миланского «Интера», в котором он играл. Что он творил в финале Кубка чемпионов «Реал» (Мадрид) – «Интернациональ». Ну и, конечно, никогда не забуду другой финал – 13 мая 1981 года в Дюссельдорфе, когда динамовцы Тбилиси выиграли Кубок кубков.

В то время Соткилава опять оказался на гаст­ролях в Италии. На следующий день перед концертом в Болонье к нему подошел импресарио и спро­сил, как его лучше представить пуб­лике. Соткилава, улыбнувшись, от­ветил: «Скажите коротко: бывший защитник тбилисского «Динамо». Го­ворят, в тот вечер овациям не было конца.

Зураб Соткилава

Эпилог

который про­должается

– Зураб Лаврентьевич, предста­вим, что вы вновь на распутье трех дорог…

– Мне иногда кажется, что я живу 200 лет. Сухумское и тбилисское «Динамо», политехнический институт, консерватория. Как много всего – словно три отдельные жизни прожил. А на самом деле, я как мало – все бы повторил, даже не зная, что там будет в конце.

Самое светлое – это сухумская Полянка. Где бы ни был, откуда бы ни приезжал, всегда туда прихожу. У каждого, наверное, есть свой уголок в детстве, с которого все начиналось, который потом – как родник.

Но такого наслаждения, как на сцене, никогда не испытывал. Это, пожалуй, ни с чем несравнимо. Может быть, с любовью.

Так что, если коротко, когда я пою, я счастлив, но всегда помню ту Полянку. Наверное, это и дает ощущение полноты жизни.

Беседу вел Александр Вайнштейн, еженедельник «Футбол», 1986 год

Фото: еженедельника «Футбол»

Поделиться:

Еженедельник «Футбол»

Старейшее издание в России, посвященное спорту №1

Футбол утром в вашей почте

Утренняя рассылка ftbl.ru - всё, что важно знать с утра

 

Загрузка...

Добавить комментарий

Войти с помощью: