Дмитрий Радченко: «Чемпионат мира в США должен был стать пиком для сборной России»

Первый для России в новейшей истории чемпионат мира, проходивший летом 1994 года, обещал стать и самым удачным. Молодые звезды Игорь Колыванов и Игорь Шалимов, Сергей Юран и Александр Мостовой, Сергей Кирьяков и Андрей Канчельскис были на ведущих ролях в крепких клубах сильнейших лиг Европы, поэтому по потенциалу та национальная сборная до сих пор считается сильнейшей в истории нашего футбола. Однако амбиции лучших игроков разбили команду на два лагеря. И в результате конфликта на ЧМ-1994 сборная России выступила не так, как должна была. Дмитрий Радченко на том чемпионате в США провел все три матча, отметившись забитым мячом в ворота Камеруна.

 

«Расинг», «письмо четырнадцати»

— До отъезда в Испанию у вас в России все складывалось хорошо: побеждали со «Спартаком», вызывались в сборную. Это был риск – сорваться в «Расинг» за год до чемпионата мира?

— Возможно. Сомнения, ехать или подождать, у меня были. Колебался не только я, руководство клуба тоже. «Спартаку» ведь предстояло впервые участвовать в групповом турнире Лиги чемпионов. Ставилась задача — успешно там сыграть. Но все сомнения перевесили амбиции.

В России я к тому моменту выиграл все, а переход в «Расинг» был для меня вызовом, шансом проявить себя на новом уровне

— Состав сборной России до знаменитого «письма четырнадцати» называли сильнейшим в новейшей футбольной истории страны.

— Думаю, справедливо так называли. Почти весь костяк сборной выступал в ведущих европейских лигах: Шалимов, Колыванов, Канчельскис, Кирьяков — они уже заработали имя в Европе. Многие были в своих командах на заметных ролях. Спартаковцы тоже обладали успешным международным опытом: в 1991-м мы дошли до полуфинала Кубка чемпионов, обыграв «Наполи» с «Реалом». Через два года выступали в полуфинале Кубка кубков. Именно тогда в сборной собралась команда, способная на чемпионате мира показать максимальный результат. Через пару лет, к чемпионату Европы 1996 года, ситуация стала меняться. Кому-то мешали травмы, некоторые ребята перестали попадать в состав своих команд. А вот в 1993-1994 годах возможность для высокого результата оказалась наилучшей – большинство игроков сборной находились на пике.

— Я разговаривал со многими из тех, кто на чемпионат мира не поехал. Среди причин того конфликта называлась и спортивная. Привыкнув к европейскому футболу, им было уже тяжело воспринимать методы наших, по сути советских, тренеров. Павлу Садырину трудно было работать с легионерами?

— По мне, это чушь полная. Да, мы все были молодыми, да, оказались в мире профессионального футбола, который заметно отличался от привычного для нас. Но Россия тогда как самостоятельная страна только вставала на ноги, было понятно, что сразу перестроиться под европейские стандарты невозможно.

— В команде обсуждались различия между тренерской работой в сборной и клубах?

— Я не слышал. Допускаю, что между несколькими ребятами тема подниматься могла. Приезжая в сборную, я никогда об этом не задумывался. Во-первых, надо в любой ситуации оставаться профессионалом. Но у меня и не возникало повода рассуждать о том, что Павел Федорович, в отличие от коллег из Европы, тренирует как-то по-другому. За свою долгую карьеру я не встречал и двух тренеров, которые бы работали одинаково. Причем кто-то из них, на мой взгляд, мог тренировать очень хорошо, а вот высокого результата не достигать. Другой, как мне казалось, работал хуже, но результат был выше.  Потому, как мне кажется, это не могло стать причиной конфликта.

— Вам предлагали примкнуть к отказникам?

— Звонили, интересовались мнением. Уже, кстати, и не помню, кто именно звонил. Я сразу дал однозначный ответ нет. Для меня сама постановка вопроса в виде ультиматума — нонсенс. Не понимал я, как можно выступать и составлять письма против тренера, который взял тебя в сборную и дает возможность проявить себя на чемпионате мира. Поэтому с дилеммой, ехать или отказываться, не сталкивался.

Игорь Колыванов: «С Испанией будет сложно, а Португалию мы можем обыгрывать. Даже с Роналду»

Несправедливость, штаб Садырина

Андрей Канчельскис, признавая спустя годы ошибочность самостоятельного отказа от выступления на чемпионате мира, сетовал на отсутствие в тот момент совета со стороны опытного мудрого товарища. Агент ли это был бы или кто-то еще из футбольной либо даже нефутбольной среды.

— Тоже не совсем понимаю. Мог же Канчельскис позвонить своему первому тренеру, например. Я со своим первым тренером общаюсь до сих пор. Всегда можно обсудить ситуацию с родителями, поинтересоваться мнением старших партнеров, которые были рядом, когда ты начинал карьеру. Но я уверен, что ребят, оказавшихся среди отказников, тогда просто подставили.

Мое мнение: идея противопоставить себя тренеру и руководству шла не от игроков. Они просто стали пешками в игре тех, кто оставался за кадром. Люди желаемого не добились, но подставили футболистов

Подчеркну: это мое мнение.

Вам ведь в некоторой степени отказ ведущих игроков пошел на пользу. Сохранись команда в прежнем составе — попасть в окончательную заявку было бы тяжело?

— Из нападающих в США не поехали Кирьяков и Колыванов. Очевидно, конкуренция была бы выше. Но я и при них чувствовал себя уверенно: вызывался в команду постоянно, забивал. Поэтому свое место уступать никому не собирался.

— Ситуация могла развернуться так, что Садырин сам бы ушел из сборной?

— Могла. Я видел, что эту ситуацию сильно переживает весь тренерский штаб – Павел Садырин, Юрий Семин и Борис Игнатьев. Думаю, ключевым моментом стала наша зимняя поездка на товарищеские матчи с Мексикой и США. Кроме легионеров в числе отказников тогда еще были ребята из «Спартака», состав собирался по крупицам. Мне казалось, что если матчи провалим, тренерский штаб уйдет. Но выступили удачно: сначала сыграли вничью с американцами, потом разгромили Мексику. Я забивал в обеих встречах.

Некоторые сборники, в том числе и вы, говорили, что возвращение части отказников испортило атмосферу в заново создаваемой команде.

— Позже в команду вернулись игроки «Спартака» и несколько легионеров. К разладу это не привело, конфликтов с ребятами, которые решили вернуться и поехать на чемпионат мира, не случалось. Мы общались нормально, доброжелательно, тем не менее какой-то напряг появился. Атмосфера после их возвращения стала не той, что была раньше. Холодок в отношениях чувствовался.

Что в первую очередь навредило атмосфере?

— Ощущение несправедливости. Ведь после возвращения отказников вне команды оказались футболисты, которые ездили в то зимнее американское турне, хорошо себя там проявили и стали важной частью команды.

Но ведь это могло объективно сочетаться со спортивным принципом. Спартаковцы, очевидно, были сильнее тех, кому зимой 1994-го пришлось их заменить.

— Это неважно, сильнее или слабее. Для успеха нужна соответствующая атмосфера. Коллектив бьет класс. После возвращения отказников настоящего коллектива в сборной уже не было.

Станислав Черчесов

Черчесов, Шакил О’Нил

В Станиславе Черчесове 24 года назад угадывались качества, которые впоследствии позволили ему стать тренером сборной России?

— Мы тогда были слишком молоды, чтобы задумываться об этом. Да, Черчесов был постарше большинства ребят из той сборной, но все равно тренерская работа казалась чем-то очень далеким. Черчесова-игрока я знаю, тренера – нет. Но крепкий стержень в нем был заметен и тогда.

— Что это такое?

— Станислава Саламовича отличала предельная серьезность, предельные дисциплинированность и обязательность. Это бросалось в глаза и указывало на его профессионализм. Думаю, данные качества помогли Черчесову и тренером стать.

— Американский чемпионат мира до сих пор удерживает рекорд посещаемости. Притом что четверть века назад США называли страной совершенно не футбольной.

— У меня не было возможности это оценить. До чемпионата мира я был в Америке один раз — именно на тех товарищеских играх. Но тогда прилетели и улетели. На чемпионате трибуны на многих матчах забивались до отказа, хотя европейский футбол, насколько знаю, заметно уступал в популярности американскому и многим другим видам спорта. Тем не менее после мундиаля не осталось ощущения, что мы играли в нефутбольной стране.

Инфраструктура потрясла воображение?

— Вовсе нет. Например, на тренировочной базе ничего особенного не было. Хорошее поле, да, но таких я видел достаточно. Обычные здания, обычная еда, к которой мы привыкли. Все то же самое, что можно увидеть и в других странах.

— А за пределами базы Америка чем-то впечатляла?

— Каких-то фантастических технологий я не заметил. Это же был 1994 год – время для особо продвинутых технологий еще не подошло. Например, мобильных телефонов тогда в Америке я не встречал. Наверное, ими уже пользовались, но такого, чтобы с телефоном шел каждый второй, точно не было. У меня самого в Испании мобильный только спустя год или два появился.

— В чем была особенность антуража чемпионата мира?

— Мы этот антураж не видели: тренировались почти без выходных. Лишь однажды нам дали половину выходного дня, и это оказалось очень удачным.

— Чем же?

— Отправились гулять по Сан-Франциско. Зашли в торговый центр, идем по нему — и вдруг мой взгляд останавливается на нереально большой кроссовке. Даже не представляю, какого размера. Поднимаю глаза и вижу: рядом шагает человек-гора. Так я встретил Шакила О’Нила. Еще очень молодого, но уже сверхпопулярного. Шакил к 1994-му успел стать суперзвездой.

Автограф у него попросили?

— Нет. Просто посмотрел, впечатлился и пошел дальше. Меня ведь не меньше кроссовок его шорты потрясли. Они были настолько широченные, что в них, наверное, четыре меня бы влезло. (Смеется.)

Его все провожали удивленными взглядами?

— Я особого ажиотажа не заметил. С Шакилом О’Нилом шли девушка и молодой человек. Они гуляли как-то спокойно.

Анзор Кавазашвили: «В Англии корейцы подарили нам бутылки с женьшенем. Чтобы мы бегали, не останавливаясь»

Бразилия, Швеция

— Кто-нибудь из сборной России тогда владел английским?

— Проблем с коммуникациями не возникало. Фамилий не помню, но многие ребята из нашей команды на английском общались уверенно. А мне тогда в Америке показалось, что я из Испании не выезжал: на каждом шагу слышалась испанская речь. Причем без какой-то американской специфики. Язык мне казался точно таким же, как и в Испании.

— Перед командой официально ставилась задача на чемпионате мира?

— Да. Выход из группы.

— Начинать турнир с Бразилии было плюсом или минусом?

— Мне казалось, что плюсом: лучше с одним из фаворитов сразиться сразу.

Матч убедил, что играете, скорее всего, с будущими чемпионами?

— Мы почувствовали, что у бразильцев  мощная команда. У них выделялась полузащита. Добавляла сложностей и погода – очень жарко было. Весь матч приходилось тяжело.

Итоговые 0:2 по той игре стали гуманным результатом?

— При всей силе Бразилии мы могли закончить матч с положительным результатом. Пропустили же только со стандартов. В первом тайме Ромарио замкнул подачу с углового. А вскоре после перерыва Раи реализовал пенальти.

— Со шведами расклад на поле был другим?

— Опять запомнилась жара: она была еще сильнее, чем когда играли с бразильцами. Со шведами матч проходил на стадионе при закрытой крыше. Не знаю, кстати, почему. Вы об американских технологиях спрашивали — наверное, они тогда еще не позволяли открывать крышу. Встреча началась удачно для нас: Олег Саленко открыл счет с пенальти, по игре как минимум были на равных. В конце первого тайма Томас Бролин — и тоже с пенальти — счет сравнял. А в начале второго мы остались вдесятером: Серегу Горлуковича удалили.

Это стало переломным эпизодом?

— В меньшинстве при такой духоте пришлось очень тяжко. Хотя у нас и после удаления были моменты. В том числе у меня. Валера Карпин покатил в штрафную, я выскочил один на один, пробил в дальний угол, но не попал. До сих пор жалею. Мартин Далин у соперника забил второй мяч, потом и третий. Хотя играй мы до финального свистка в равных составах, уверен: больше ничьей Швеция бы не добилась.

Игорь Акинфеев: «Яшин – великий, Акинфеев – еще никто. Вот и вся разница между нами»

Камерун

— Какое настроение царило в команде после двух поражений подряд?

— Серьезное, рабочее. Шансы-то на выход в плей-офф оставались – мы все проверили, проанализировали, подсчитали. Нужна была победа, и чем крупнее — тем лучше.  Мы много разговаривали. Настрой в команде перед встречей с Камеруном был очень серьезным.

— Что-нибудь предвещало 6:1?

— Не знаю, рассказывал ли об этом Олег Саленко, мы с ним жили на чемпионате в одном номере. Утром  в день матча Олег мне говорит: «Какой-то сон дурацкий приснился, что забью сегодня четыре мяча». Мы посмотрели друг на друга, поулыбались, а потом Саленко забил не четыре, а пять.

— Что определило такой результат?

— Все как-то единой волной покатилось. Во-первых, рвались в бой ребята, которых до этого не выпускали, – Ледяхов, Тетрадзе, Цымбаларь, Корнеев: все стремились себя проявить. Важную роль сыграл и наш настрой на максимальный результат.

Для того чтобы повысить шансы на выход в плей-офф, нам требовалось победить как можно крупнее. Поэтому с первой же минуты побежали вперед и не останавливались

Я много раз пересматривал тот матч с Камеруном. И думаю, оцени сейчас нашу игру профессиональный тренер, тактику бы не одобрил.

— Почему?

— Выглядело полной авантюрой. Мы играли на разницу, стремились забить еще и еще, поэтому баланса в игре не хватало.

— До какой минуты Камерун всерьез пытался сопротивляться?

— Мне показалось, они были сильно обескуражены столь агрессивным началом встречи с нашей стороны. И конечно, итогом первого тайма – 3:0 после хет-трика Саленко. Позже я играл в «Депортиво» с камерунским вратарем Жаком Сонго’o, мы до сих пор с ним хорошо общаемся. Он же выступал против нас в той встрече на чемпионате мира и рассказывал, что они тогда были потрясены нашей атакой.

Им тоже ведь победа требовалась.

— Да, но, в отличие от нас, с любым счетом. Выиграй они 1:0, и с четырьмя очками в плей-офф выходили железно. Отношение к матчу с нами у камерунцев было максимально серьезным. Сонго’o мне говорил, что им перед этим матчем даже какие-то долги погасили и очень хорошие премиальные за выход в плей-офф пообещали.

Саленко

— Как следили за развитием ситуации в других группах?

— Обложились таблицами – мы же все заранее просчитали, знали весь расклад комбинаций, который выводил нас в 1/8 финала. Но не сработал ни один вариант. В последней паре нас устраивала победа любой команды, но они сыграли вничью. И мы отправились домой.

— Окончание чемпионата для сборной России как-то отмечалось?

— Специального мероприятия не проводилось. Больших неформальных посиделок тоже не устраивали — все ребята разъезжались быстро. К некоторым приехали родственники, кто-то улетал в отпуск. Но гнетущей атмосферы не было. Да, чувствовалась обида, что после разгрома Камеруна все результаты сошлись против нас. Но позитив, думаю, превалировал. Все-таки сыграли на чемпионате мира, стали участниками главного футбольного турнира, показали себя. Выступление на нем воспринимали как мощную опору для дальнейшей карьеры.

Для меня детская мечта стала реальностью: участие в чемпионате мира считаю высшей точкой карьеры

И за успех Олега Саленко радовались, конечно! Он же не просто получил «Золотую бутсу», став вместе со Стоичковым лучшим бомбардиром турнира. Пять мячей в одном матче на чемпионатах мира никто не забивал до сих пор.

Саленко рассказывал, что за эту «Золотую бутсу» ему предлагали полмиллиона евро.

— Точные цифры не знаю, а предложение было, да. По-моему, шейхи из Саудовской Аравии предлагали. Но Олег сразу отказал. Об этом знаю лично от него.

Назвал причины отказа?

— Я не спрашивал. Но, наверное, дело было не в том, что денег мало предложили. Хотя финансовые дела мы с ним никогда не обсуждали. Саленко всегда говорил, что у него все нормально.

— Сейчас общаетесь?

— Да, последний раз зимой разговаривали. Он живет в Киеве. В Питер периодически приезжает – у него здесь жена и сын от первого брака живут. Во что превратилась его родная школа (академия «Зенита» создана на базе школы «Смена», где занимались Радченко и Саленко. – Ред.), пока не видел. Но когда Саленко сюда приедет, обязательно его в академию привезу и все покажу.

— Про Черчесова, Ледяхова и Карпина знают все. А про кого из той сборной ничего не слышно?

— Да вроде про всех знаю. С Владиславом Тернавским недавно лицензию вместе получали, Андрея Пятницкого тоже видел. Знаю, что Харин так и живет в Англии, тренирует вратарей. Но не виделись очень давно.

Санкт-Петербург

Текст: Максим Михалко

Поделиться:

Максим Михалко

Автор еженедельника «Футбол»

Футбол утром в вашей почте

Утренняя рассылка ftbl.ru - всё, что важно знать с утра

 

Загрузка...

Добавить комментарий

Войти с помощью: